Интервью

Илья Пономарев, создатель Trident: Украина не захотела взять 200 млн долларов

Герой сегодняшнего интервью – бывший депутат российской Госдумы. Статус «экс» Илья Пономарев приобрел еще в 2016 г., синхронно переехав в Украину. Таким образом, он уже пять лет официально вне большой политики, но зато – внутри большого бизнеса.

На сегодняшний день самый известный проект Пономарева – Trident Acquisitions. Целью этой американской компании было консолидировать деньги разношерстных инвесторов, а потом вложить в украинский бизнес-проект. До своей парламентской карьеры герой интервью работал в российском сырьевом секторе энергетики. Туда же, только в Украине, хотел вложить и деньги Trident Acquisitions. Но эту идею не акцептировал Кабмин, поэтому на сегодня этот американский проект можно считать свернутым.

Казалось бы, в такой ситуации самое время громко хлопнуть дверью. Но никаких резких слов и движений от Ильи Пономарева не последовало. Списывать эту взвешенную позицию на любовь к Украине было бы преувеличением. Тут уместнее говорить про здравый расчет бизнесмена, который понимает, что на одном проекте жизнь не заканчивается. Trident познакомил Пономарева с верхушкой украинской экономики, среди которых самым известным является основатель продуктовой сети Геннадий Буткевич.

О реакции миллиардера из Днепра на дебютный совместный проект, противоречивых действиях «Нафтогаза» при выборе зарубежных партнеров и стратегическом мышлении  газодобытчиков читайте ниже.

– Начну с вопросов по вашей биографии, которые возможно имеют значение к сегодняшним дням. Вы ранее работали в ЮКОСе, основатель которого Михаил Ходорковский последнее время ведет активную социальную деятельность. Сказывается ли этот опыт на вашей текущей активности?



– ЮКОС, когда я в нем работал, был самой динамичной компанией в России. Причем, когда я пришел, она была в упадке, а стала №1. Замечу, что основатель ЮКОСа не Ходорковский, а Сергей Муравленко: компания была создана в 1993 году, а Ходорковский купил ее на залоговом аукционе в 1995-м. Зато именно последний был одним из архитекторов формирования нефтяного сектора в России (хотя сама идея вертикально интегрированных нефтяных компаний принадлежит Вагиту Алекперову). Конечно, работа в ЮКОСе для меня стала важной школой. Это было огромное предприятие, которое мы реформировали; а его социальные проекты, в т.ч. проекты развития Интернета – беспрецедентны по своему масштабу.

– Были ли у вас встречи с Ходорковским после его освобождения, и есть ли у вас с ним совместный интерес или проекты?

– Конечно, встречи были, и у нас с ним дружеские отношения. Проектов нет, так как Ходорковский принципиально не хочет заниматься бизнесом. Он говорит, что потерял к этому какой-либо интерес. Те деньги, которые у него остались, лежат в трасте, и он на него принципиально не влияет. В этом весь Ходорковский – очень последовательный в своих действиях, сказал, что бизнес не его, и избегает любых соблазнов что-то подсказать управляющим. Это теперь исключительно их ответственность. А с точки зрения его политических проектов – у нас нет больших точек соприкосновения. Он отказался и от работы с молодыми предпринимателями, и с левыми группами, предпочитая растить молодежь либеральных взглядов. Мне это не так близко.

– После переезда в Украину вы говорили, что не будете вмешиваться в украинскую политику, а займетесь экономикой (бизнесом). Не видите смысла отказаться от этого самоограничения?

– Я сразу уточню, чтобы меня не пытались более поймать на моих словах. Я всегда четко разделяю понятие политики и госуправления. Считаю, что представлять волю украинских граждан, т.е. быть политиками, должны люди, которые прожили достаточное количество времени в Украине. Тем самым они должны эту волю себе хорошо представлять. Я в Украине живу уже пять лет, но гражданин только два года. Ещё маловато. Конечно, в профессиональном плане я работаю и с правительством, и с офисом президента, и с экспертной средой, и с депутатами. Всегда готов помочь стране, в которой я живу. Но я не считаю это занятие политикой.

– В Украине вас лучше всего знают как основателя американской компании Trident, которая должна была привлечь деньги для вложения в украинскую экономику. Расскажите, пожалуйста, вкратце про идею этого проекта.

– Деньги-то, собственно, мы привлекли – 200 млн долларов, и могли довести объём финансирования до 1 млрд. Страна, правда, не захотела их взять. Пока, надеюсь, не захотела. Наше ноу-хау было в том, что есть такой биржевой инструмент, который существует на ряде бирж, но больше всего распространен в США.  Он называется SPAC (special purpose acquisition company). В прошлом году он стал прямо таки мейнстримом, а когда мы начинали, был скорее экзотикой. Суть его в том, что это альтернативный способ выводить компании на биржу. Он заключается в том, что сначала создается пустая компания, которую вы выводите на биржу, собирая в нее тем самым деньги.  То есть вы создаете публично торгуемый на бирже «мешок денег», а потом этот «мешок» вы объединяете с той компанией, в которую вы хотите инвестировать. То есть с компанией, у которой есть активы, в которые есть смысл вкладывать.

На фото – Илья Пономарев

Вся суть этого упражнения заключается в том, что инвесторы, которые знать не знают про Украину и ее компании, в которые есть смысл вкладывать деньги, не принимают самостоятельные решения о том, что они хотят брать на себя риск идти в страну, разбираться с украинскими объектами и т.д. Они покупают акции понятной им американской торгуемой на бирже компании, но при этом знают, что эта компания собирается делать сделку в Украине и должна заработать определенное количество денег, которое связано с высокорисковыми инвестициями в украинский рынок.

По своим бумагам и мандату они находятся и остаются внутри Америки, а с точки зрения прибыли участвуют в прибыли украинских структур. Мы когда приходили к инвесторам и говорили, что в Украине всё плохо, они отвечали: «отлично». Потому что, чем хуже дела в стране, тем дешевле в ней все стоит. В 2018 году мы довольного долго убеждали людей дать денег на создание проекта, и на этом привлекли 200 млн долларов вложениями в энергетическую независимость Украины и в нефтегазовую сферу. К сожалению, далее последовало два больших удара. Один основной, второй второстепенный.



Основной – скандал по линии «Байден–Burisma». После него инвестиции в украинский газовый сектор для американского правительства стали высокорискованными и они стали тормозить любую активность на эту тему до окончания выборов 2020 года. Без их одобрения нам трудно закрыть сделку. У нас она была готова, но не с Burisma, а с другой украинской компанией, но мы ее не смогли закрыть из-за этой политики.

А второстепенная история  – про участок «Дельфин» и Черное море.  Для нас это была лишь «вишенка на торте», поскольку это был проект не основной инвестиции, а развития. Так что на самом деле было бы плохо, если бы мы получили «Дельфин», а инвестиции сделать бы не смогли. Думаю, мы бы были вынуждены идти против политических сложностей в этой ситуации, выполняя взятые обязательства, и тогда бы наперекор всему закрыли бы сделку с выбранной компанией. Но украинское правительство не пошло на сделку по «Дельфину», и из-за этого потеряло миллиарды денег. А это была бы крупнейшая инвестиция в страну после 2014 года.

– Для работы на шельфе нужно было разрешение правительства, но Trident его не получил. Почему?

– Это была та ошибка, что была продиктована самыми лучшими намерениями. Мотивацию Гончарука, который в конечном итоге принимал решение, я понимаю. Он отталкивался от того, что изначально этот конкурс запустили жулики для того, чтобы украсть эту площадку.

– Вы встречались с Гончаруком, чтобы прояснить этот вопрос?

– Конечно. Я общался с ним, с Зеленским, с Богданом, с Оржелем, но получал ответ «а вдруг бы пришли мейджоры, если бы конкурс был организован по-другому?». В ответ я предлагал простое решение. У нас же есть телефоны руководителей крупнейших нефтегазовых компаний. Позвоните и спросите, примут ли они участие в новом конкурсе. Если хоть один скажет «да», мы, Trident, первые поддержим такое решение. Я-то точно знал, что никто не придет, поскольку говорил с ними. Увы, нас не послушали.

– Сейчас на шельфе дали разрешение работать «Нафтогазу». У них есть шанс там что-то сделать или это имиджевый проект для НАКа?

– Я уверен, что «Нафтогаз» хочет его разрабатывать. Мы говорили с Коболевым, и он готов был с нами работать, если бы мы победили в конкурсе. Но у нас не получилось. Вот теперь НАК получил право на разработку, но без партнера они этого сделать не могут. А привлекли только того, кого смогли – румынскую OMV Petrom. Но насколько это правильно, учитывая, что Petrom’ом владеет австрийская OMV, которая является партнером «Газпрома» и одним из инвесторов строительства «Северный поток-2»? Мы в ходе конкурса выбили из претендентов ЛУКОЙЛ, который прикрывался SOCAR, чтобы получить «Газпром», прикрытый OMV?

– Какое ваше мнение?

– Я считаю, что в итоге такие партнеры будут мало полезными для «Нафтогаза». Если они хотя бы проведут разведку, как первый этап, это уже хорошо. Может быть, через 2-3 года конъюнктура рынка сменится, и появится другой партнер, который сможет этот проект разрабатывать.

– Как оцениваете работу «Нафтогаза» в последние годы?

– Я считаю, что на сейчас это одна из самых сильных бизнесовых команд в Украине. Они молодцы.  Единственное,  что у нее не было профессионалов добытчиков. Ребята, которые пришли, это инвестиционщики. Потом пришла команда трейдерского типа – Андрея Фаворова. Самая большая проблема, что у них долгое время не было профильных специалистов в области добычи. Поэтому все эти программы 20/20 и т.д. и были провалены. У Фаворова был подход исключительно трейдерский – выгодно или нет «в моменте», именно сейчас. Добыча же – это более инерционный процесс. Ее надо рассматривать на гораздо более долгом горизонте, и если даже сейчас это не выгодно, то это не означает, что нужно закручивать кран.

– Его программа «Тризуб»  предусматривала элементы модернизации, а это процесс с направлением на развитие.

– Она по заходу трех главных направлений правильная. Но над ней же висела следующая логика: «раз сейчас пошли цены на газ вниз, то давайте мы в добычу вкладываться не будем. Зачем добывать, если лучше в Европе купить излишки? Это более выгодно, чем добывать свой газ».

– Но ведь экономически действительно на тот момент это было более выгодно.

Да, но это очень короткий план. Логика добывающей компании должна быть другой. Ее производственные циклы более долгие. Решение о наращивании или сокращении инвестиций надо принимать, исходя не из цен этого года, а из прогноза по развитию рынка на 5-10 лет. «Тризуб» как направление, абсолютно правильное. Но и в рамках этих трех направлений вопрос в том, как ты ставишь между ними приоритеты и оцениваешь риски. Для этого должны быть менеджеры-разработчики, а с ними у НАКа проблема. У Ватерландера большой опыт, но немного в другом.

– Как относитесь к конфликту Фаворова и Витренко?

– Слышал из первых уст и одного и другого, с увлекательным чтением страниц на Фейсбуке. Уважаю обоих, но считаю, что разборки в публичной плоскости между топ-менеджерами государственной крупнейшей корпорации – это недопустимо и должно быть наказано.

На фото – Илья Пономарев

Первопричина конфликта Витренко-Фаворов, это конфликт Витренко–Коболев. Фаворов попал в неправильное место и в неправильное время. Так получилось. И неважно, кто прав, а кто виноват. У меня куда как больше вопросов к руководству страны, которое трижды выносит Витренко на пост министра, понимая, что есть такие особенности его характера. А если в следующий раз он на кого-то другого обидится? Он грамотный, умный и толковый, но так нельзя! Характер в этом случае должен быть как квалификационное требование. В России есть много минусов, но есть и один плюс: если ты государственный чиновник и своими действиями дискредитируешь страну, не важно, ты прав или нет. Тебе голову свернут. Люди должны уважать свое государство, а не вызывать усмешки над ним.

– Последние месяцы активно ведутся разговоры о том, что «Укргаздобыча» должна начать продавать свой газ на свободном рынке, а не одному только «Нафтогазу». Насколько справедливы эти разговоры?

– УГВ – это «дочь» «Нафтогаза». Холдинг должен определять это, исходя из рыночной целесообразности на данный момент времени. Но государство имеет право потребовать от своей структуры, чтобы она стала маркетмейкером. Когда я только приехал в Украину, у меня был разговор с Коболевым и Витренко о том, что они видят эволюцию «Нафтогаза» в становлении его как некоего аналога газовой биржи, гаранта сделок, а всем остальным, в т.ч. добычей, занимался бы рынок.

В итоге реализуется совершенно другая стратегия. Вместо откидывания от себя всего лишнего, происходит обратное. Создается «национальный чемпион» – нефтегазовая корпорация, такой себе украинский «Газпром». Оба подхода имеют право на существование. Тревожит то, что выбор осуществлен отнюдь не правительством и не Радой, и не зафиксирован в виде утвержденной легитимными народными представителями стратегии. Есть менеджмент «Нафтогаза», который принимает эти решения, исходя из своего собственного представления о прекрасном. Сейчас они считают необходимым делать «национального чемпиона», а до этого они считали, что надо делать биржу. Это конфликт интересов. Нужно либо управлять, либо принимать стратегические решения.

– Одним из основных ваших партнеров по проекту Trident был Геннадий Буткевич. Сейчас компания Trident продана?

– Мы уже проинвестировали наши средства в прошедшем году. Сейчас сделка в стадии закрытия. Она уже подписана и объявлена, но еще полностью не закрыта. Купили компанию Lottery.com, она работает в области финансовых технологий. Совершенно посторонняя сфера. Была пандемия, и мы решили, что лучше не рисковать, а закрыть сделку. Рынок это оценил позитивно: у нас акции сразу очень сильно взлетели. Мы за последний год сделали и закрыли еще один SPAС, чуть больше, чем Трайдент, на 255 млн. Он приобрел коммодити-трейдера в Сингапуре. Конечно, мне хочется инвестировать в Украину, а не в США и финансовые технологии.

Компания Лоттери подписала соглашение в нашей стране с МСЛ. Был подписан меморандум в январе. На это пока лишь партнерское соглашение, совместная деятельность. Мне же самому, если честно, больше интересны те проекты, которые создают рабочие места. С МСЛ, так сказать, сделали то, что смогли. В этом случае правительство не смогло помешать… Мы сейчас будем делать следующий проект, опять под Украину, и опять под промышленность. В конечном итоге, для меня немаловажно, что успех Украины – это еще трансформация России. Так что пока озвучить не могу, но будет следующий «подъем» денег.

С Буткевичем продолжаем сотрудничать и следующий проект, думаю, что будем с ним же делать. Ждем от него решение. Мы очень ценим это партнерство, он очень надежный человек, верный друг. Понимал, когда мы боролись со встречным ветром в Украине. У него много очень интересных инвестиций в критические минералы: бериллий, литий, уран, графит. Это суперперспективное направление, и мы очень хотим с ним его развивать. Купить для него какую-то международную компанию, привезти ее в Украину и разрабатывать эти месторождения.

– Сотрудничеством Геннадий остался доволен?

– Это лучше спросить у него, но с точки зрения денег он хорошо заработал. Проинвестированные средства увеличатся более, чем в 4 раза.

– Есть информация, что вы пропали из базы розыска МВД России. Прокомментируйте это, пожалуйста.

– Это для меня загадка. Я сам проверил после того, как написало одно прокремлевское СМИ, оказалось, что так и есть. Может, я нахожусь не в публичной базе розыска, а может, они так приглашают меня приехать в РФ. Уже подключил своих адвокатов, чтобы выяснить, в чем дело. Уголовное дело в любом случае открыто, и по российским законам может висеть бесконечно. Интерпол же им отказал еще в 2016 году. У меня очень известный адвокат Роберт Амстердам, который защищал Ходорковского и многих других, и который помог мне выйти из этой ситуации: ведь если ты попал в базу Интерпола, у тебя возникает очень много проблем, даже если тебя в итоге из нее убрали. Так, например, получилось с Яценюком.

– Что касается выборов в США. Как победа Байдена повлияет на строительство Северного потока-2 и экономику Европы в целом?

– Для Украины Трамп был выгоднее Байдена. И все, что мы будем видеть далее по Северному потоку-2 – наглядная тому иллюстрация. Позиция США смягчается. Кроме того, Байден прикручивает сланцевую отрасль в Штатах.  А это означает, что давление  американского экспорта на европейский рынок уменьшится, а цены на нефть будут расти. Кремль от этого выиграет, население проиграет, но для нефтегазовой отрасли Украины это хорошо. Я прогнозирую рост цен, в добычу нужно вкладывать.

Напечатать
Дмитрий Якимец
«ОЛИГАРХ»

Публикации

Экономика РФ умирает

Российская экономика стремительно теряет остойчивость, она идет на дно вслед за флагманом черноморского флота РФ
Все Последние публикации

Вас может заинтересовать Новости этого автора

Хотите быть в курсе актуальных новостей?

Подпишитесь на наши обновления!
Проверьте, разрешены ли уведомления в Вашем браузере
Хочу быть
в курсе!
Больше не показывать.